— Марина, я… я все понимаю. Я не прошу прощения. Я его не заслужил. Но позволь мне… позволь мне хоть это сделать. Помочь. Я отдам все, что у меня есть. Все.
— Это ты делаешь не для меня, — отрезала она. — Это ты делаешь для своей дочери. И это — единственная причина, по которой я сейчас с тобой разговариваю.
Она развернулась и ушла на кухню, оставив его одного в прихожей. Разговор был окончен.
Через три часа деньги лежали на столе. Денис принес их наличными, аккуратной пачкой. Он молча протянул их Марине. Она так же молча взяла, пересчитала и убрала в сумку.
— Я еду в диагностический центр, записывать Алису, — сказала она, не глядя на него. — Ты останешься здесь. Если позвонят твои… если позвонят они, ты не поднимешь трубку. Ты будешь молчать. Это твоя работа на сегодня. Понял?
Лечение заняло несколько недель. Дни сливались в череду больниц, процедур, ночных дежурств у кровати дочери. Денис был тенью. Он выполнял все поручения Марины молча, безропотно. Он спал по три часа в сутки, дежуря в больнице, пока она отдыхала дома. Он носил еду, разговаривал с врачами, читал Алисе сказки. Он делал все, что должен был делать отец и муж, но делал это с таким видом обреченного покаяния, что это порой было невыносимо смотреть.
Марина наблюдала за ним. Она видела, как он смотрит на Алису — с такой любовью и таким стыдом одновременно. Видела, как он вздрагивает от каждого звонка в дверь. Он сломал все связи с матерью и сестрой. Блокировал их номера. Это было его единственным, но решительным поступком.
Однажды вечером, когда Алиса, наконец, крепко уснула после тяжелой, но успешной процедуры, они сидели в больничной палате у окна. За спиной у них ровно дышала дочь, а за окном медленно гасли огни города.
— Врач сказала, что самый тяжелый период позади, — тихо произнесла Марина, нарушая многочасовое молчание. — Она идет на поправку.
Денис кивнул, не в силах вымолвить слова. Его плечи содрогнулись.
— Я не знаю, что будет дальше, Денис, — продолжила она, глядя в темное стекло, в котором отражалось его изможденное лицо. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть, как ты ушел, хлопнув дверью. Я не знаю, сможем ли мы быть семьей, как раньше. Доверие — это не деньги. Его не положишь на счет по быстрому переводу.
— Я знаю, — прошептал он.
— Но я вижу, что ты делаешь для нее, — она кивнула в сторону спящей Алисы. — И за это… за это я не прогоню тебя. Мы будем жить. День за днем. Будем растить нашу дочь. А там… посмотрим.
Она не простила его. Она просто дала ему шанс. Шанс начать все с чистого листа и годами доказывать, что он его заслуживает.
Денис медленно поднял на нее глаза. В них не было надежды на прощение, только тихая, суровая решимость.
— Спасибо, — сказал он. — За этот шанс.
Он не обещал, что все будет идеально. Он не клялся в вечной любви. Он просто принял ее условия. Как солдат, принявший приказ после тяжелого поражения.
