— Вам нужно искать свои доказательства, — твердо сказал Константин Анатольевич. — Во-первых, любые документы, связанные с той сделкой. Выписки со счета, где виден перевод. Во-вторых, ваши с мужем переписки, где упоминается этот подарок. Смс-сообщения, электронные письма. В-третьих, вспомните, были ли свидетели, при которых свекор говорил о деньгах именно как о подарке. Ваши друзья, родители.
Я молча кивала, понимая, что времени с тех пор прошло много, и многое стерлось из памяти.
— А если… если ничего такого нет? — робко спросила я.
— Тогда, — юрист вздохнул, — суд превратится в вашу слово против их слова. И исход будет предсказать сложно. Судья будет смотреть на обстоятельства: кому больше нужна помощь, кто ведет себя добросовестно. Ваше поведение, ваша реакция — все это будет иметь значение.
Он посмотрел на меня прямо.
— Готовы ли вы к такой войне? Она будет грязной. Они будут давить на вашего мужа, на детей, пытаться выставить вас скандалисткой, которая не уважает память покойного.
Я посмотрела в окно, на серый город. Вспомнила лицо Галины Ивановны, искаженное злобой. Вспомнила молчащего Алексея.
— У меня нет выбора, — тихо, но очень четко сказала я. — Я должна быть готова.
Выходя из кабинета, я не чувствовала облегчения. Но я чувствовала нечто более важное — почву под ногами. Страх перед неизвестностью сменился ясным пониманием задач. Я знала врага в лицо и теперь знала, в каком направлении двигаться.
Война была объявлена. И я собиралась выиграть ее. Во что бы то ни стало.
Неделя после визита к юристу прошла в напряженном ожидании. Я, как сыщик, начала тихую охоту за доказательствами. Перерыла старые бумаги, нашла выписку со счета за тот год — да, перевод от Ивана Петровича был. Но слова «подарок» там, конечно, не значилось. Я лихорадочно вспоминала разговоры десятилетней давности. Кто мог быть свидетелем? Мои родители? Да, они точно помнили, что свекор гордо говорил о помощи молодым. Но будут ли слова моей мамы весомы против слов свекрови и ее родни? Сомневалась.
Алексей старался не лезть в мои изыскания. Он видел, что я что-то ищу, но не спрашивал. Мы существовали в режиме хрупкого перемирия, общаясь только на бытовые темы, касающиеся детей. Воздух в квартире был густым от невысказанного.
И вот в пятницу вечером, когда мы с детьми собирали паззл на ковре в гостиной, раздался телефонный звонок Алексея. Он посмотрел на экран, и его лицо вытянулось.
— Мама? Что случилось? — его голос сразу стал тревожным, мягким.
Я замерла, прислушиваясь. Дети, почувствовав напряжение, тоже притихли.
— Да, я слушаю… Плохо? Голова кружится? — Алексей забегал по комнате. — Скорая? Вызвать? Нет, не хочешь… Ладно, не двигайся, мы сейчас приедем.
Он положил трубку и посмотрел на меня потерянно.
— У мамы давление подскочило. Говорит, чуть не упала. Лежит, бедная, одна. Надо ехать, забрать ее к нам. Хотя бы на выходные. Одну нельзя оставлять.
