Я не спеша достала из кармана телефон, разблокировала его и положила на стол рядом с папкой Ирины.
— Прежде чем вы пойдете в суд, я хочу кое-что вам показать. Чтобы не тратить время судей понапрасну.
Я нашла в галерее фотографию расписки и, повернув экран к ним, медленно провела пальцем, увеличивая текст.
— Прочтите, пожалуйста. Вслух. Особенно ту часть, которая идет после суммы.
Галина Ивановна наклонилась, прищурилась. Ирина, с плохо скрываемым любопытством, заглянула через ее плечо. Я следила за их лицами. Сначала было просто недоумение, потом недоверие, и наконец, на их лицах расцвел чистый, неподдельный ужас. Они узнали почерк.
— Это… это что такое? — прошептала свекровь, отступая от стола, как от огня.
— Это, Галина Ивановна, — четко произнесла я, — расписка вашего покойного мужа, Ивана Петровича. Того самого, который, по вашим словам, хотел выделить долю Ирине. Там черным по белому, его рукой написано: «Деньги являются пожертвованием и возврату не подлежат». Пожертвованием. Вы понимаете значение этого слова?
В комнате повисла гробовая тишина. Было слышно, как тяжело дышит Алексей.
— Это подделка! — вдруг взвизгнула Ирина, пытаясь выхватить телефон. — Ты ее подделала!
— Оригинал лежит у тебя в сумке, Галина Ивановна. В старой папке, под справками. Вы так бережно его хранили все эти годы. Спасибо вам за эту заботу.
Свекровя схватилась за сердце. Ее лицо исказила гримаса злобы и поражения.
— Ты… ты воровала в моих вещах! — просипела она. — Это провокация!
— Нет, — холодно ответила я. — Это самозащита. Вы пришли ко мне в дом с угрозами. А я просто показала, что у меня есть щит против вашего меча. И этот щит сделал из вас вашего же отца.
Я повернулась к Алексею, который смотрел на экран моего телефона с широко раскрытыми глазами.
— Алексей, прочти. Прочти, что написал твой отец.
Он молча взял телефон. Его руки дрожали. Он прочел текст несколько раз, потом поднял на мать взгляд, полный боли и непонимания.
— Мама… Ира… Вы знали? Вы знали про эту расписку и все равно… все равно врали? Грозились судом?
— Лешенька, родной, — залепетала Галина Ивановна, пытаясь снова взять на себя роль жертвы. — Мы же для тебя… для семьи… Ире тяжело…
— Хватит! — крикнул он так громко, что все вздрогнули. В его голосе впервые зазвучала не трусость, а ярость. — Хватит лгать! Вы хотели развалить мою семью! Мою жену выгнать из ее же дома! На что вы надеялись?
Он посмотрел на них, и в его взгляде не осталось ничего, кроме горького разочарования.
— Всё. С этого дня вы для меня чужие люди. Уходите. И не приходите больше. Никогда.
Ирина, побледнев, схватила свою папку с «документами».
— Да пошли вы все! — выкрикнула она, уже не скрывая ненависти. — Живите в своем свинарнике! Мама, пошли отсюда. Они не стоят нашего внимания.
Они почти выбежали из квартиры, не оглядываясь. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стекла в серванте.
