— Мама, отдай! — голос мой дрогнул от ярости.
Алексей мрачно посмотрел то на меня, то на мать.
— Ольга, успокойся. Мама просто интересуется.
— Интересуется? — зашипела я. — Она в моих вещах копается и провоцирует сцену ревности! Ты это не видишь?
— Да что ты выдумываешь! — всплеснула руками Галина Ивановна, наконец отдавая фото. — Я просто хотела пыль протереть, старуха я бесполезная. Все у меня из рук валится. И на тебя же обижаются.
Она вышла из комнаты, делая вид, что плачет. Алексей проводил ее взглядом, полным вины, а потом сердито посмотрел на меня.
— Ну и зачем ты устроила сцену? Она же больная!
В тот вечер мы не разговаривали. Я лежала без сна, глядя в потолок. Я понимала, что это только начало. Что эта «больная» женщина выискивает слабые места в нашей обороне. И следующая ее атака будет еще тоньше и опаснее.
Тихий бытовой террор продолжался. На следующее утро я не нашла свой любимый шарфик. Позже обнаружила его на полу в углу прихожей, будто его кто-то случайно уронил и наступил. Случайность? Не думала.
К вечеру воскресенья я была на грани срыва. Галина Ивановна, довольная, сидела в кресле и смотрела сериал, периодически вздыхая о своей тяжелой доле. Алексей метался между ней и мной, как загнанный зверь.
Когда дети уснули, я подошла к нему.
— Завтра утром она уезжает. Ясно? Я больше не выдержу.
Он кивнул, не глядя мне в глаза. В его покорности читалась не согласованность со мной, а страх перед завтрашним прощанием с матерью.
А я думала только об одном. Сколько еще таких визитов придется пережить? И куда она залезет в следующий раз? Эта мысль заставляла кровь стынуть в жилах. Мне нужно было не просто защищаться. Мне нужен был свой козырь. И я начинала понимать, где его искать.
Утро понедельника началось с тягостной сцены. Галина Ивановна собиралась уезжать с видом мученицы, покидающей поле брани. Она медленно, с театральными паузами, надевала пальто, вздыхала и постоянно поправляла прическу перед зеркалом в прихожей.
— Ну, будьте здоровы, — говорила она, целуя Алексея в щеку. — Спасибо, что приютили старуху. Хоть немного пришла в себя. А то одна, знаешь, как тяжело…
Она бросила на меня короткий взгляд, в котором читалось не благодарность, а предупреждение. Алексей хмуро молчал, провожая ее до лифта. Я стояла в дверях квартиры, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Не от страха, а от осознания, что эта женщина только что провела разведку боем и теперь знает наши слабые места.
Когда дверь закрылась, в квартире воцарилась гробовая тишина. Алексей прошел в свою комнату, не сказав ни слова. Дети ушли в школу. Я осталась одна.
Бессилие и ярость душили меня. Я понимала, что следующий визит будет хуже. Что они не остановятся. Юрист говорил: «Ищите доказательства». Но где? Старые бумаги я пересмотрела. Переписки не сохранились. Было ощущение, что я бьюсь головой о стену.
