Внутри у меня все сжалось в ледяной комок. Это была ловушка. Я знала это с первой же секунды. Слишком уж вовремя, слишком театрально прозвучали его слова, пересказывающие жалобы Галины Ивановны.
— И что, «бедная» Ирина не может приехать? — холодно спросила я. — Или соседи? Обязательно нам, через весь город, мчаться?
— Ольга! — в голосе Алексея прозвучало отчаяние. — Это моя мать! Она плохо себя чувствует! Какие могут быть разговоры?
Я поняла, что спорить бесполезно. Отказ будет использован против меня на все сто процентов: «Невестка оставила больную свекровь умирать в одиночестве».
— Хорошо, — сквозь зубы сказала я. — Забирай. Но только на выходные. В понедельник утром она возвращается домой. Ясно?
Алексей кивнул с таким облегчением, будто я подарила ему жизнь, и бросился собираться.
Час спустя он вернулся, почти на руках вводя в квартиру Галину Ивановну. Она была бледна, театрально опиралась на сына, но глаза ее зорко и быстро окидывали прихожую, будто оценивая обстановку перед штурмом.
— Оленька, простите старуху за беспокойство, — простонала она, направляясь в гостиную. — Совсем разбитая. Сердце колотится, в висках стучит. Дай, родная, водички попить.
Взгляд ее упал на паззл, который дети так и не убрали.
— Ой, игрушки разбросали. Ладно, я тихонечко тут прилягу на диванчик, вам не помешаю.
Она заняла самый большой диван, заняв собой все пространство. С этого момента квартира перестала быть нашей.
Утро субботы началось с того, что Галина Ивановна, едва проснувшись, заявила, что будет готовить завтрак для всей семьи. Ее «помощь» на кухне обернулась катастрофой: она повсюду рассыпала муку, пересолила кашу, а когда я сделала деликатное замечание, обиженно вздохнула:
— Что ж делать-то, руки уже не те. Стараюсь, как могу, а все не угодишь.
Алексей, сидя за столом, ел пересоленную кашу молча, избегая моего взгляда.
Весь день она перемещалась по квартире, как тень. Комментировала все: что я слишком много стираю, что дети слишком громко смеются, что телевизор работает громко, а потом — что слишком тихо. Она постоянно пыталась поймать Алексея наедине, чтобы о чем-то поговорить шепотом. Я видела, как он напрягается при этих разговорах.
Кульминация наступила вечером. Пока я укладывала детей, Галина Ивановна, якобы помогая навести порядок, зашла в нашу с Алексеем спальню. Я вышла из детской и застыла на пороге. Она стояла у моего комода и держала в руках старую фотографию в рамке — снимок моей студенческой поры, где я была с друзьями, среди которых был и мой бывший молодой человек. Она рассматривала ее с притворным недоумением.
— Ой, Оленька, а это кто у тебя тут на карточке? — спросила она сладким голоском, но глаза ее зло блестели. — Красивый такой парень. Знакомый?
Алексей как раз подходил к спальне.
— Мама, это просто старые фотографии, — резко сказала я, пытаясь забрать снимок.
— Да я ничего, просто спросила, — она не отдавала фотографию, поворачивая ее к Алексею. — Смотри, Леш, какой мужественный. Интересно, где он сейчас?
