«У нас давно течёт не крыша. У нас давно течёт уважение» — решительно сказала Марина

Кроме одного: на твои слова. Он поднял глаза: — Что я такого сказал? Ну да, вспылил. С кем не бывает? Всё из-за этого платья, что ли? Ну сказал, что старая… Не ты первая, не ты последняя. Я себе тоже говорю, что старый… И что? — Разница в том, — отзыв прозвучал мягко, но чётко, — что ты себе говоришь и продолжаешь жить как жил. А мне после твоего «старой» хотелось лечь и не вставать. Но я, как видишь, выбрала другой вариант. Семён посмотрел на неё внимательнее. Перед ним была не обычная Марина-«жена», в выцветшем халате. Перед ним сидела женщина после отпуска: кожа с лёгким загаром, волосы не торчат в разные стороны, а аккуратно собраны, глаза — светятся. На ней был простой, но сидящий по фигуре костюм, шарф — яркий, живой, как сама мысль, что жизнь есть и после пятидесяти. Он на секунду растерялся. — Я… думал, ты не приедешь, — выдохнул он. — Думал, нашла себе там… кого-то. Или сдурела совсем. Галя сказала, ты в ресторане там была, в платье… Это что, всё правда? — Да, правда, — подтвердила Марина. — И насчёт ресторана, и насчёт платья. И насчёт того, что я там встретила человека, который назвал меня красивой, а не старой. Семён вскинулся: — Мужика?! С лица мгновенно слетела вся усталость, проступил знакомый мелочный гнев. — Тебе этого не хватало?! В нашем-то возрасте! Вон, глянь на себя! Ты… — он замялся, не нашёл слова и ударился привычно в абсурд: — Люди же смеяться будут! Скажут: сбрендила баба, дом бросила, по курортам с мужиками! Марина какое-то время молча смотрела на него. — Люди уже смеются, Сёма, — сказала она тихо. — С тех пор как видят, как ты в магазине при продавцах выдираешь у меня из рук нормальное масло и суёшь это своё «спред по акции». Не за меня — за себя, если что. Он хотел возмутиться, но не успел. Она положила ладони на стол, сцепив пальцы. — Давай без кругов по кухне. Слушай внимательно. Я не вернулась «как раньше». Я вернулась, чтобы поставить точку. Или хотя бы жирную запятую. — Это ещё что за загадки? — проворчал он, но голос уже был не такой уверенный. — Я больше не живу в режиме «ты решаешь, а я подстраиваюсь».