Ничего не взорвалось. Потолок не рухнул, стены не поехали в стороны, пол не ушёл из-под ног. Просто мир будто внезапно приглушили: кто-то невидимый повернул ручку громкости, и реальность стала почти беззвучной. Я ощутила, как кровь медленно отступает от лица, оставляя кожу холодной и неподвижной.
— Почему? — спросила я и сама удивилась, насколько спокойно прозвучал мой голос.
Сергей глубоко вздохнул, затем потер переносицу. Его любимый жест страдальца, которым он обычно сопровождал монологи о том, как жестокий мир снова не распознал в нём гения.
— Дело в тебе, Марина. Ты меня сломала. Твоя карьера, твои постоянные дела, твои заработки… Всё это меня задавило. Ты больше меня не уважаешь. Ты перестала воспринимать меня как мужчину. В этой квартире я никто. Просто приложение к твоей успешной жизни. Я больше так не хочу.
Я смотрела на него и пыталась найти за этой свеженадетой маской оскорблённого монарха хоть что-то родное. Не находила. Передо мной сидел посторонний мужчина, который по какой-то нелепой ошибке жил в моей квартире, ел продукты, купленные мной, и спал в моей постели.
— Я набросал соглашение, — продолжил Сергей, раскрывая папку. — Давай без скандалов, судов и адвокатов. Нормально, по-человечески. Ты же у меня разумная женщина, всё понимаешь.
Он протянул мне лист. Я пробежала глазами первые строки, и внутри стало пусто — не больно даже, а именно пусто, холодно, будто в грудную клетку налили ледяной воды.
Квартира, которую я взяла в ипотеку три года назад, как раз после того, как его очередной «перспективный стартап» лопнул, словно мыльный пузырь, должна была полностью перейти ему. При этом ипотечный долг оставался за мной, потому что кредитный договор был оформлен на моё имя.
Следующим пунктом значилась ежемесячная «компенсация морального ущерба» — сумма, втрое превышающая прожиточный минимум по области. Выплачивать её я якобы обязана до тех пор, пока он снова не вступит в брак.
Отдельной строкой шла материальная поддержка Тамары Ивановны, его матери, «в объёме, соответствующем текущим расходам на сохранение привычного уровня жизни».
Я подняла взгляд от бумаги.
— Сергей, ты сейчас серьёзно?
Он кивнул. В его глазах мелькнуло что-то неприятно живое, почти азартное. Так смотрит охотник, который уже загнал зверя в угол и мысленно делит добычу.
— Ты сильная, Марина. Всегда была сильной. А мы с мамой обычные люди. Ты не имеешь права просто взять и бросить нас. Что, не потянешь любимую свекровь? Она к тебе относилась почти как к родной дочери.
Последние слова прозвучали настолько нелепо, что я едва не рассмеялась ему в лицо.
— Как к дочери? К той самой дочери, которая, по-твоему, должна вас содержать?
— Не придирайся к формулировкам, — раздражённо сказал он. — Ты отлично понимаешь, о чём речь. Мы с мамой привыкли к определённому уровню. Оставить нас без поддержки сейчас — это подлость.
