Теперь, сидя в темноте с записью Тамары Ивановны в телефоне, я впервые позволила себе сформулировать всё без смягчений. Сергей был не «потерянным мужчиной в кризисе», а обычным альфонсом. Его мать — не заботливой женщиной с тяжёлым характером, а его союзницей. А я в их системе была не женой и не невесткой, а удобным источником денег, который они собирались выжимать даже после развода.
Что ж. У любого источника есть предел. Иногда он пересыхает. А иногда — взрывается.
Следующие две недели я аккуратно и последовательно разыгрывала историю о финансовой катастрофе. В кухонных шкафах появились самые дешёвые крупы и макароны в кричащих упаковках эконом-сегмента, хорошее вино исчезло, уступив место соку из пакета, а одежда на мне будто резко обеднела: старые джинсы, растянутые свитеры, кофты, которые я не носила ещё со студенчества. Сергей замечал каждую мелочь. Он всё чаще хмурился, задерживал взгляд на полупустом холодильнике, на моих старых вещах, на квитанциях, разложенных на столе. Но пока молчал.
Первой не выдержала Тамара Ивановна.
Она явилась в субботу утром. Вошла уверенно, даже обувь не сняла, и сразу направилась в гостиную. На журнальном столике специально стояла одинокая чашка растворимого кофе: по моей версии, на нормальный зерновой у меня уже не оставалось денег.
— Марина, я понимаю, что сейчас тяжёлый период, — заявила она прямо с порога, оглядывая комнату оценивающим взглядом. — Но это не значит, что можно запускать дом. У тебя беспорядок, в холодильнике шаром покати, Серёженька похудел, осунулся. Ты его что, голодом держишь?
— Тамара Ивановна, — произнесла я устало, — у меня действительно серьёзные трудности. Вы же в курсе.
— Вот именно потому я и пришла с практической помощью, — оживилась она. — Давай я пока заберу некоторые вещи, которые мы вам дарили. Всё равно ты сейчас ими нормально пользоваться не можешь. А когда у тебя положение выправится, вернём.
Я даже не сразу поняла, что услышала.
— Какие именно вещи?
— Ну как какие? Кухонный комбайн, например. Мы же вам его на новоселье дарили. Пылесос. Телевизор из спальни. Всё это было от чистого сердца. Но если ты теперь вынуждена на всём экономить, пусть техника хотя бы у нас постоит в целости.
Я стояла у дверного косяка и смотрела, как она деловито раскрывает принесённые сумки. В одну отправился кухонный комбайн, который я, между прочим, покупала сама, а от «семьи Сергея» на коробке тогда лежала только открытка. Потом Тамара Ивановна сняла со стены телевизор в спальне — тот самый, за который я ещё несколько месяцев выплачивала кредит. Следом в коридор был вытянут пылесос.
Я не остановила её. Не спорила. Только незаметно поправила брошь на блузке и старательно запоминала всё: её движения, уверенность, тон, выражение лица, эту спокойную хозяйскую наглость.
— Вот видишь, — сказала она напоследок, окинув взглядом заметно опустевшие углы. — А ты переживала. Когда близкие помогают, сразу легче становится. Если что — звони.
