После этого она ушла, оставив меня посреди гостиной, из которой будто вынули куски моей жизни.
Сергей продержался всего на три дня дольше своей матери. Он зашёл на кухню в тот момент, когда я по сценарию разговаривала по телефону с якобы кредитором и почти умоляла дать мне ещё неделю отсрочки.
— Марина, достаточно, — резко бросил он и швырнул на стол какие-то бумаги. — Это договор по твоей ипотеке. Я был в банке. Там просрочка уже три месяца. Три, Марина! Ты вообще понимаешь, что нас могут выселить?
— Нас? — тихо переспросила я.
— Да, нас! — взорвался он. — Мы пока ещё женаты, если ты забыла. А твои долги автоматически становятся и моими проблемами. Зачем ты это устроила? Специально? Решила, раз я подал на развод, то утащишь меня вместе с собой в эту долговую яму?
— Сергей, пожалуйста, успокойся…
— Это ты успокойся! — сорвался он на крик и схватил меня за плечо. — Ты мне жизнь испортила, поняла? Из-за тебя я ничего не добился! Из-за тебя сидел дома, как прислуга, пока ты бегала по своим встречам и презентациям! Ты мне должна. За каждую минуту унижения должна. За каждый взгляд, за каждый вопрос: «А чем занимается твой муж?»
Его пальцы впились сильнее. Боль резанула по плечу, я попыталась отстраниться, но он рывком подтянул меня ближе.
— Если денег нет, значит, найди, где взять. Продай что-нибудь. Хоть почку, мне всё равно. Но долги закрой. Ты меня поняла?
— Ты это сейчас всерьёз говоришь? — едва слышно спросила я.
— Более чем всерьёз. Ты всегда строила из себя мужика в юбке — вот теперь и решай всё по-мужски. А я своё заслужил. Я десять лет терпел эту каторгу рядом с тобой.
Мне удалось вырваться. Я отступила к стене, прижимая руку к плечу. Сергей стоял напротив, тяжело дышал, но больше не приближался. Видимо, решил, что эффекта достаточно.
— Завтра я еду к маме, — сказал он уже холоднее. — Поживу у неё неделю. К моему возвращению придумай, как всё закрыть. Иначе я действительно подам в суд на раздел имущества, и тогда ты поймёшь, что такое настоящие неприятности.
Когда входная дверь с силой захлопнулась, я медленно опустилась по стене на пол. Плечо ныло, на коже уже проступали красные следы от его пальцев. Но внутри, как ни странно, было почти тихо. Ни паники, ни растерянности. Камера, спрятанная в броши, записала всё: его лицо, жесты, угрозы. Диктофон на кухонной полке тоже работал.
Я набрала Ольгу.
— Он попался, — сказала я, когда она ответила. — Угрозы, хватал за плечо, требовал продать орган, чтобы закрыть долги. И по Тамаре Ивановне тоже есть материал: она вынесла технику, которую выдала за «своё».
— Отлично, — после короткой паузы выдохнула Ольга. — Готовься к суду. Будет очень показательно.
