Пять лет назад Сергей громко хлопнул дверью на прежней работе. Тогда он числился менеджером в компании, которая занималась установкой окон, и был абсолютно уверен, что его выдающиеся управленческие способности никто не оценил по достоинству. По его версии, руководитель просто испугался конкурента, увидел в нём слишком яркую фигуру и потому сделал всё, чтобы вытеснить. Как всё было на самом деле, я так и не узнала. Но именно с того момента в нашей семье начался бесконечный период под названием «Сергей ищет себя».
Я в то время работала в рекламном агентстве младшим менеджером, а по вечерам хваталась за любые заказы на фрилансе. Мы снимали маленькую однокомнатную квартиру, и почти каждый день я возвращалась домой с ноутбуком под мышкой, чтобы уже после ужина доделывать чужие презентации, тексты, сметы и отчёты. А Сергей встречал меня не вопросом, как прошёл день, а обиженным лицом и молчаливым ожиданием, что сейчас я поставлю на стол горячую еду.
— Ты вообще со мной не бываешь, — упрекал он. — Для тебя работа важнее, чем семья. Ты будто забыла, что у нас брак.
Я пыталась спокойно объяснить: если я перестану тянуть заказы, нам попросту нечем будет платить за жильё. Но Сергей каждый раз отмахивался так, будто я говорю ерунду. У него имелась своя стройная философия: мир жесток, талантливых людей никто не поддерживает, их заставляют униженно выживать, а настоящему гению рядом необходим человек, который будет верить, кормить, оплачивать и вдохновлять. И этим человеком, разумеется, должна была стать я — любящая жена.
Три года назад я решилась открыть своё агентство по продвижению блогеров. Первые месяцы превратились в сплошной марафон: по восемнадцать часов за компьютером, сон кусками по два-три часа, кофе вместо еды, переговоры, правки, срывы дедлайнов, новые клиенты. Сергей не радовался моим успехам. Он обижался всё сильнее. Говорил, что я «сошла с ума из-за денег», что раньше была совсем другой — мягкой, весёлой, лёгкой на подъём. Ему даже в голову не приходило, что та самая лёгкость закончилась в тот день, когда на меня легли аренда, кредиты, продукты, коммуналка и постоянный страх однажды оказаться на улице.
Но самое болезненное воспоминание было связано с другим днём. Я тогда вернулась домой раньше обычного и услышала, как Сергей разговаривает по телефону с матерью. Он не знал, что я стою в прихожей.
— Мам, да не переживай ты, — лениво говорил он. — Она же вкалывает как ненормальная. Мне вообще можно не напрягаться, она всё сама тащит. Ты бы видела, как она на меня смотрит, когда я рассказываю про новую идею. Верит. Ну дура, что с неё взять.
Я тогда не закричала. Не ворвалась в комнату. Не устроила сцену. Просто бесшумно закрыла входную дверь снаружи, вышла на лестничную площадку и почти полчаса стояла, уставившись в стену. Почему не ушла сразу? Наверное, потому что до последнего пыталась убедить себя, что ослышалась. Или потому, что признать очевидное было слишком страшно: все эти годы меня не любили, мной пользовались.
