Тамара Ивановна сложила руки на столе, чуть наклонилась вперёд и придала лицу выражение женщины, которой открыты все тайны семейной жизни.
— Марина, ты должна понимать: брак — это не печать в паспорте и не красивая церемония. Это ответственность. Ты обещала быть рядом с Сергеем и в радости, и в беде. Сейчас беда у тебя, но и у него радости, поверь, немного. Значит, тебе нужно войти в его положение.
— Войти в его положение? — повторила я.
— Разумеется. Он столько лет терпел твою занятость, твои поездки, твоё постоянное отсутствие дома. Мужчине нужна жена, а не деловой партнёр с вечным телефоном в руке. Семью разрушила ты сама. А теперь хочешь просто выйти из этой истории без последствий? Так не бывает.
Я молчала. Чем дольше она говорила, тем больше ценных фраз попадало на запись.
— Сергей требует развода, потому что устал, — продолжила она уже мягче. — Но я знаю сына. Он отходчивый. Если ты сейчас примешь на себя все условия, которые он указал в соглашении, я смогу с ним поговорить. Возможно, он даже передумает. Ты ведь хочешь сохранить семью?
— А если я не хочу? — спокойно спросила я.
На долю секунды она растерялась. Но очень быстро вернула себе прежний уверенный тон.
— Тогда ты просто эгоистичная женщина, которая пользовалась моим сыном, пока ей было удобно, а потом решила выбросить его, как ненужную вещь. Но в любом случае ты ему должна. За моральный ущерб. За годы унижений. За то, что он рядом с тобой так и не смог реализоваться.
Я почувствовала, как внутри поднимается горячая, тяжёлая злость. Но заставила себя вдохнуть глубже и не сорваться. Мне нужна была не ссора. Мне нужны были её слова.
— Тамара Ивановна, скажите прямо, — произнесла я ровно. — Это ведь вы придумали историю с разводом? Чтобы напугать меня и вынудить подписать соглашение на кабальных условиях?
Она даже не моргнула. Ни тени смущения, ни попытки отступить.
— Я защищаю своего сына. А ты, если бы была нормальной женой, давно бы поняла: задача женщины — вдохновлять мужа, а не давить его своим кошельком.
Я смотрела на неё и вспоминала, как она годами звонила мне то с просьбой купить новую стиральную машину, то оплатить санаторий, то перевести деньги на массажи и обследования. Каждый раз это подавалось так, будто я не помогаю, а выполняю естественную обязанность — плачу за честь быть принятой в их семью.
— Я вас поняла, — сказала я после паузы. — Мне нужно всё обдумать.
Когда за Тамарой Ивановной закрылась дверь, я несколько секунд стояла неподвижно, потом выключила запись и отправила файл Ольге. Ответ пришёл почти сразу: «Это бомба. Продолжай в том же духе. Мы их дожмём».
Вечером я долго не могла заставить себя лечь. В спальне было темно, только экран телефона время от времени тускло загорался от уведомлений, а я сидела на краю кровати и смотрела куда-то в потолок, хотя ничего там не видела. Мысли сами, без моего разрешения, возвращали меня назад — туда, где я ещё искренне считала, что мы с Сергеем на одной стороне.
