Я молча собрала все бумаги обратно. Чеки, договоры, квитанции — всё легло в папку так же ровно, как и раньше. Больше всего меня поразило, что руки у меня не тряслись.
Через несколько минут я вышла за калитку и остановилась на дороге. Вечер уже густел, в воздухе стоял запах сирени, сырой земли и дыма: где-то на дальнем конце товарищества жгли сухую прошлогоднюю траву. От реки медленно тянулся туман.
Я стояла, дышала и вдруг понимала: мне не стыдно. Совсем. Хотя всю жизнь мне казалось, что после таких разговоров при чужих людях потом неделю ходишь как обожжённая.
Следом вышла Лидия. На плечи она накинула старую кофту.
— Юлия, ты уж не держи на неё зла, — сказала она негромко. — Наталья любит пустить пыль в глаза, сама знаешь.
— Знаю.
— Только ты правильно сказала. Давно надо было.
Мы постояли рядом, не разговаривая. Потом к нам подошёл Иван Сергеевич. Он кашлянул, будто заранее извиняясь, и протянул мне небольшой картонный прямоугольник.
— Юлия, может, выбросишь, а может, когда и пригодится. Зимой тут один мужчина по участкам ходил. Доли выкупает у тех, кто с роднёй имущество поделить не может. Руслан зовут. Оставлял визитки всем на всякий случай.
Я взяла карточку и сунула в карман куртки, даже не читая. Тогда я совершенно искренне не представляла ситуации, в которой могла бы воспользоваться такой услугой.
— Спасибо, Иван Сергеевич. Но мне это точно не понадобится.
В тот момент я и правда так думала.
Уехала я уже после полуночи, ближе к часу. В доме света не было, ворота заперли изнутри, и я даже стучать не стала.
По нашему графику июнь должен был быть моим. Наталья за весь месяц ни разу не позвонила. Я тоже не поехала.
Зато в июле всё-таки собралась.
Пятого июля я притормозила у ворот и несколько секунд просто сидела за рулём, не понимая, что именно вижу.
У нового забора — того самого, за который я заплатила два месяца назад, — стояла синяя машина с незнакомыми номерами. На верёвке сушилось детское бельё: майки, шорты, носки, какие-то маленькие кофточки — много, не меньше двух десятков вещей. На крыльце устроился мальчик лет шести и сосредоточенно разбирал пластмассовый конструктор.
Я вышла из машины.
— Привет. Мама с папой дома?
Мальчик поднял на меня глаза.
— Мама на огороде.
Из-за угла дома почти сразу появилась женщина. Молодая, примерно моих лет тридцати пяти или чуть больше. На ней был халат.
Мамин халат.
Байковый, в мелкий цветочек. Тот самый, который висел на гвозде за дверью столько, сколько я себя помнила.
— Вы к кому? — настороженно спросила женщина.
— Я хозяйка, — сказала я.
Она растерянно моргнула.
— В смысле хозяйка? Хозяйка — Наталья Николаевна. Мы у неё сняли дом.
— Сняли?
— Ну да. На три месяца. До конца сентября. По шестнадцать тысяч гривен в месяц. Всё внесли сразу. Расписка есть, я сейчас покажу.
Она действительно сбегала в дом и через минуту вынесла листок из обычной тетради. Почерк Натальи я узнала бы из тысячи: округлые буквы, сильный нажим, подпись с размашистым хвостом. Срок, сумма, фамилия, подпись.
