За то лето я приезжала четыре раза. В общей сложности — девять дней. А положено мне было семьдесят пять: пять месяцев пополам. Я даже на бумажке считала, чтобы не ошибиться. Девять дней из семидесяти пяти. И каждая такая поездка — сто сорок километров в одну сторону, два часа за рулём и примерно семьсот двадцать гривен на бензин туда и обратно.
Наталья же жила там с первого мая по двадцать восьмое сентября. Без перерывов.
В августе я решила приехать уже по-настоящему. Взяла отпуск на две недели, купила новый поливочный шланг и складную сушилку. Позвонила заранее — за десять дней.
— Наталья, я приеду четвёртого августа. На две недели.
— Приезжай, — ответила она. — Только у нас мама Андрея будет.
Мама Андрея, Тамара Павловна, приехала третьего числа. И заняла мамину комнату.
Я появилась четвёртого, около часа дня, с сумкой, собранной на две недели.
Мне снова поставили раскладушку на веранде. Между холодильником и дверью. Ночью через эту дверь ходили все: Андрей — курить, внук — в туалет, Тамара Павловна — попить воды. Дверь скрипела так громко, что я просыпалась каждый раз.
На третью ночь я лежала, слушала этот бесконечный скрип и вдруг очень ясно поняла простую вещь. Это дом моего отца. Он сам настилал здесь пол. Я точно знаю, какая доска у порога прогибается — восьмая от угла. Мне было восемь, когда её меняли, и я подавала отцу гвозди.
А теперь я сплю в проходе.
Утром Наталья варила кашу внуку. Я взяла свою чашку — ту самую, с васильком, — села за стол и сказала:
— Наталья, я остаюсь на две недели. Как и предупреждала.
— Ну оставайся. Кто тебя выгоняет?
— И спать я буду в маминой комнате.
Она сразу поставила ковшик на плиту и резко обернулась.
— Там Тамара Павловна.
— Тамара Павловна — мама Андрея. Мне она никто. А комната — мамина.
— Юлия, ты что такое говоришь? Она пожилой человек.
— Мне сорок семь. Я тоже уже не девочка. И половина этого дома принадлежит мне.
Наталья смотрела на меня так, будто я внезапно заговорила на незнакомом языке. В нашей семье так не разговаривали. У нас было принято сказать «ладно», уйти на кухню и тихо там плакать.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
Я взяла свою сумку, отнесла её в мамину комнату и поставила у стены. Вещи Тамары Павловны я не тронула. Ни одной вещи. Просто поставила сумку и вышла.
К вечеру Тамара Павловна уже уехала. Андрей отвёз её на станцию и вернулся молча.
Ночью я легла на мамину кровать — ту самую, с железными шишечками на спинке. За окном шелестела старая яблоня, которую отец прививал четыре раза, но она так толком и не прижилась.
Никто ко мне не зашёл. Никто ничего не сказал. В доме было тихо.
Я лежала и чувствовала, как меня понемногу отпускает. Плечи сами опустились вниз. Оказалось, всё это время они были напряжены и подняты, будто я чего-то ждала.
На следующий день я поехала на озеро. Одна. Взяла термос, села на мостках и просидела там часа два. Вода была тёплая, у самого берега сновали мальки. Я даже искупалась — впервые за всё лето.
