Сорок восемь тысяч гривен за лето. За дом, половина которого принадлежала мне.
Я попросила разрешения зайти внутрь. Женщина замялась, но всё же пропустила.
На кухне, на маминых полках, стояли чужие банки, пачки круп, детское печенье. На дверь в мамину комнату скотчем прилепили рисунок: домик, солнце, человечки. Прямо поверх старой облупившейся краски. В комнате пахло чужим порошком и чужими вещами.
На веранде я увидела свою раскладушку. Ту самую, на которой спала в первое лето после оформления наследства. Она была разложена и застелена каким-то пёстрым покрывалом.
Я вышла на крыльцо и набрала Наталью. Она ответила только после четвёртого гудка.
— Наталья, я на даче.
На том конце повисла длинная пауза.
— Ну и что?
— Ты сдала дом.
— Сдала, — отрезала она. — А что такого? Он полгода пустой стоит, а деньги нужны. У Андрея, между прочим, операция на глазах была.
— Половина дома моя.
— Юлия, только не начинай снова свою бухгалтерию. Ты этим домом пользуешься? Нет. За три года сколько ты там была? Девять дней? А я здесь живу, я здесь пашу, я всем занимаюсь. Значит, я и решаю.
— Ты вообще слышишь себя?
— Слышу. И ещё раз повторяю: тебе эта дача не нужна. Ты просто из вредности цепляешься.
Я стояла на крыльце отцовского дома. Мимо прошла чужая женщина с тазом мокрого белья. Мальчик крикнул ей из сада, можно ли сорвать малину.
Малину сажала мама. В девяносто седьмом. Пять кустов вдоль забора.
— Наталья, а деньги где? — спросила я.
— Какие деньги?
— Сорок восемь тысяч.
— Потратили. Думаем веранду подремонтировать, крышу там поправить.
— Крышу я уже делала.
— Ой, Юлия, всё. Я на работе.
И она сбросила вызов.
Я опустилась на ступеньку. Доска у порога тихо прогнулась подо мной — та самая, восьмая от угла, которую отец всё собирался заменить и всё откладывал.
Пальцы у меня побелели от напряжения. Я сжимала их так сильно, что заметила это не сразу. В виске било ровно и часто. Я смотрела на собственные руки и почему-то не могла понять, мои ли они.
Три года. Девять дней из всего первого лета, половина дня во втором сезоне, один-единственный день в этом году — и тот на чужом празднике у соседей. Сто сорок восемь тысяч четыреста гривен моих денег. Мамины пионы, выброшенные на компост. Отцовское кресло, гниющее в сарае под дождём.
А теперь чужой ребёнок спрашивает, можно ли ему рвать мамину малину.
Я достала телефон. Потом вспомнила про куртку, которая с мая так и валялась в багажнике, и полезла в карман. Визитка нашлась там же, куда я её сунула. Картонка успела немного помяться на сгибе.
Руслан ответил после второго гудка.
— Слушаю.
— Здравствуйте. Мне вас Иван Сергеевич из «Берёзки» посоветовал. У меня половина дома в общей долевой собственности. Я хочу продать свою часть.
— Второй собственник есть?
— Сестра.
— Ей выкуп предлагали?
— Нет, пока не предлагала.
