Пятнадцать человек сидели вокруг стола. Люди, которые помнили моих родителей. Лидия, которая в детстве кормила меня супом, когда мама была на смене. Иван Сергеевич, помогавший отцу ставить баню. Соседи, перед которыми мама никогда не опустила бы глаз.
И теперь все они должны были поверить, что Юлия сидит себе в городе, ждёт, пока сестра с мужем приведут дом в порядок, а потом явится на готовое и потребует свою долю.
В машине у меня лежала папка. Самая обычная картонная, на резинках. Я завела такие ещё в то время, когда болела мама, чтобы не терялись аптечные чеки, назначения врачей и квитанции. Потом привычка осталась.
Я поднялась из-за стола.
— Юлия, ты куда? — спросил Андрей.
— Сейчас вернусь.
Я дошла до машины, достала папку и вернулась обратно. Села на своё место, положила её перед собой и развязала резинки.
— Наталья, раз уж ты сказала, что это вы стараетесь, давай при всех спокойно посчитаем, кто и что сделал. Это много времени не займёт.
— Юлия, не начинай, — процедила она.
— Крыша. Сентябрь позапрошлого года. Семьдесят две тысячи гривен. Вот чек, вот второй.
Я положила бумаги на клеёнку.
— Скважина. Прошлая весна. Тридцать восемь тысяч гривен. Договор с бригадой, подпись вот здесь.
— Юлия!
— Забор, который все только что хвалили. Двадцать четыре тысячи гривен. Оплачен позавчера.
Я вынула из папки следующую пачку квитанций и аккуратно положила её перед собой.
Следом на клеёнке оказались новые листы. Я выкладывала их спокойно, по одному, и от этого они почему-то напоминали не квитанции, а игральные карты, которыми сейчас собирались вскрыть чужой блеф.
— Членские взносы в товарищество. По четыре тысячи восемьсот гривен каждый год. Три года подряд. Лидия Юрьевна, вы же у нас казначей. Скажите, пожалуйста, кто их вносил?
Лидия опустила глаза в свою тарелку и будто приросла к месту.
— Лидия Юрьевна, подтвердите, — попросила я уже тише. — Я не прошу вас становиться на мою сторону. Просто назовите карту, с которой проходила оплата.
Она тяжело вздохнула.
— Твоя, Юлия, — наконец произнесла она. — Юлия Николаевна платила.
Я кивнула и сложила пальцы на папке.
— За три года — сто сорок восемь тысяч четыреста гривен. Из этой суммы Наталья Николаевна вернула мне ровно ничего. Ноль. И я сейчас не требую с неё отчёта, не выставляю счёт. Мы сёстры, дом у нас общий. Но больше я не собираюсь молча сидеть и слушать, будто я только жду, пока за меня всё сделают другие.
Тишина за столом стала такой плотной, что было слышно, как кто-то осторожно положил вилку на тарелку.
Наталья пошла пятнами. Сначала шея, потом щёки, потом лоб. Она с детства так краснела, когда попадалась на вранье или на чём-то некрасивом.
— Ты это нарочно притащила? — выдавила она. — Готовилась, да?
— Папка лежит у меня в машине, — ответила я. — Всегда.
— Значит, решила меня перед всеми опозорить.
— А ты меня только что не позорила?
Андрей попытался удержать её за рукав, но Наталья резко дёрнула рукой, поднялась и ушла в дом, даже не попрощавшись.
