— Ты не понимаешь! — он почти крикнул. — Мама подала заявление в суд!
В воздухе повисла тишина. Алена медленно опустилась на стул на кухне Оли. За окном ярко светило солнце, дети кричали во дворе, а в ее мире снова грохотал взрыв.
— Какой суд? — выдавила она.
— На определение порядка общения с внучкой! — слова сыпались из телефона, словно камни. — Она требует, чтобы ей разрешили видеться с Машей каждые выходные! Забирать ее к себе! Я пытался говорить с ней, уговаривать, но она не слушает! Она говорит, что ты неадекватная, что ты ограничиваешь ее общение с внучкой, нарушаешь ее права! У нее есть какая-то справка от врача, что из-за стресса у нее здоровье ухудшилось!
Алена слушала и чувствовала, как по телу разливается лед. Она ожидала всего: истерик, угроз, давления через Сергея. Но такого циничного, такого расчетливого хода — нет. Галина Петровна переводила конфликт из плоскости семейной склоки в плоскость закона. Она надевала маску обиженной бабушки, которую злая невестка лишила права на любовь к внучке.
— Ты… ты знал об этом? — прошептала Алена.
— Нет! Клянусь, нет! Я узнал только сейчас, от их адвоката! Они наняли адвоката, Лена!
Его голос дрожал. Впервые за долгое время в нем слышалась не злость, а настоящая паника. Но Алене было уже все равно. Щит, который она выстроила вокруг своего сердца, стал еще толще.
— Хорошо. Спасибо, что предупредил.
— И что? И все? — не понял Сергей. — Ты что, сейчас сделаешь?
— Буду защищаться. Как смогу.
Она положила трубку. Руки у нее не дрожали. Внутри все замерло и окаменело. Она вышла в комнату, где Машенька с Олей лепила из пластилина. Увидела спокойное личико дочери и поняла, что отступать некуда.
Через два часа она сидела в уютном, но строгом кабинете юриста, специализировавшегося на семейных делах. Женщина по имени Ирина Викторовна внимательно слушала ее сбивчивый, но четкий рассказ. Алена рассказала все. Про день рождения, про ключ, про запись с камеры наблюдения, про последний скандал и свой уход.
— Галина Петровна ссылается на статью 67 Семейного кодекса, — спокойно сказала Ирина Викторовна, когда Алена закончила. — Бабушка действительно имеет право на общение с ребенком. И если родители этому препятствуют без оснований, она может обратиться в суд.
— Без оснований? — Алена смотрела на нее с недоверием. — Все, что я рассказала, это не основание?
— С точки зрения закона, ваши личные конфликты, оскорбления, даже вот эта история с ключом — все это может быть расценено как бытовые размолвки. Судья, скорее всего, посчитает, что взрослые люди должны договориться ради ребенка.
Алена чувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Выходит, она во всем виновата? Выходит, Галина Петровна права?
