Алена не дала ему договорить. Она медленно подошла к прихожей, к тому самому ящику тумбочки, где когда-то лежал ключ. Она открыла его, достала оттуда тот самый брелок и, не говоря ни слова, вернулась в гостиную. Она положила ключ на журнальный столик, прямо перед Галиной Петровной. Звон металла о стекло прозвучал зловеще тихо.
— Заберите свой ключ. Он вам больше не понадобится.
В комнате повисла мертвая тишина.
— Что это значит? — прошипела Галина Петровна.
— Это значит, — голос Алены был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь, — что ужин требовать у себя дома будете!
Она сделала шаг вперед, и ее глаза, наконец, встретились с глазами свекрови. В них пылал холодный огонь накопленных недель, месяцев унижений.
— Вы мне никто! Понятно?!
Она повернулась и резким, четким жестом указала на дверь.
— И катитесь, кубарем, из моей квартиры!
Эффект был ошеломляющим. Лариса ахнула. Сергей замер с открытым ртом. Галина Петровна побледнела, потом побагровела. Она с трудом поднялась с дивана, ее тело затряслось от ярости.
— Как… Как ты смеешь?! Я тут хозяйка! Я мать твоего мужа!
— В этой квартире только двое хозяев. Я и Сергей. И моя дочь. Вы здесь — никто. И больше никогда сюда не войдете.
— Сережа! — взвизгнула Галина Петровна, хватая сына за рукав. — Ты слышишь, что она творит?! Выгони ее! Выгони эту дрянь немедленно! Или я… Я сейчас умру у тебя на глазах!
Она сделала вид, что у нее кружится голова, и схватилась за сердце, тяжело дыша. Лариса бросилась ее поддерживать.
— Мама! Успокойся! Сергей, ты видишь, что твоя жена делает с нашей матерью? Доведет до инфаркта!
Сергей метнулся между женой, которая стояла, как скала, и матерью, которая разыгрывала спектакль. Давление, крики, манипуляции — все это смешалось в нем в один клубок паники. Он видел правду в глазах Алены, но слышал истерику матери, которая годами управляла им через чувство вины.
— Лена… Может, хватит? — его голос прозвучал слабо и жалко. — Успокойся. Маме плохо.
Этих слов было достаточно. Последняя нить, связывающая Алену с надеждой, порвалась. Она посмотрела на мужа, и в ее взгляде не было уже ни злости, ни обиды. Лишь пустота и горькое понимание.
— Ты… — она медленно покачала головой. — Ты выбираешь их. Публично. В моем доме. Перед моей дочерью.
Галина Петровна, увидев замешательство сына, торжествующе выпрямилась, ее «приступ» миновал.
— Вот и разобрались, кто в доме настоящий хозяин. А тебе, — она язвительно посмотрела на Алену, — советую знать свое место.
Сергей, не выдержав взгляда жены, опустил глаза. Он не встал на ее защиту. Он не потребовал, чтобы мать и сестра ушли. Он просто стоял, сломленный, подтверждая своим молчанием их право творить здесь суд и расправу.
Алена больше не сказала ни слова. Она развернулась, взяла на руки перепуганную Машеньку и прошла в детскую, закрыв за собой дверь. За той дверью остался не просто скандал. Там остался ее муж. Ее союзник. Ее любовь. И треск от их рухнувшей общей жизни был слышен сквозь самую толстую стену.
