— Но есть один важный нюанс, — юрист положила кончики пальцев друг на друга. — Вы сменили место жительства ребенка. Временно, но сменили. И, формально, сейчас именно вы ограничиваете бабушке доступ к внучке. Это серьезно ослабляет вашу позицию. Суд может пойти навстречу истице и установить тот самый порядок общения, которого она требует. Например, каждые субботу и воскресенье с десяти утра до восьми вечера. Без вашего присутствия.
Картина, возникшая перед глазами Алены, была хуже любого кошмара. Ее дочь, каждые выходные, наедине с Галиной Петровной и Ларисой. Они будут нашептывать ей гадости о матери, критиковать, воспитывать в атмосфере ненависти и пренебрежения. Они украдут у нее детство.
— Этого нельзя допустить, — тихо, но очень твердо сказала Алена. — Никогда.
— Тогда нужно действовать, — Ирина Викторовна посмотрела на нее прямо. — Во-первых, вам нужно официально зафиксировать все эти конфликты. Письменные показания вашей подруги Оли о вашем состоянии после ссор. Во-вторых, эта запись с камеры… она у вас есть?
— Да, — кивнула Алена. — Я сохранила ее на телефон.
— Это сильное доказательство, демонстрирующее неуважительное отношение бабушки к личному пространству матери ребенка, ее пренебрежение вашими чувствами. Но главный козырь — это позиция отца. Что говорит ваш муж? Готов ли он подтвердить в суде, что общение с его матерью негативно сказывается на психологическом состоянии ребенка?
Алена горько усмехнулась.
— Он… между двух огней.
— Понимаю, — в голосе юриста прозвучала легкая усталость от таких случаев. — Тогда ваша задача — собрать все, что можно, без его помощи. И быть готовой к грязной войне. Они не будут церемониться.
Выйдя от юриста, Алена стояла на улице и смотрела на проезжающие машины. Солнечный свет казался ей неестественно ярким. Юридический язык, холодные статьи закона, процедуры — все это было чужим и пугающим. Но страх сменился чем-то другим. Железной решимостью.
Она достала телефон и открыла галерею. Там лежало видео, где Галина Петровна, ухмыляясь, примеряет ее свадебное платье. Оно было комичным и жалким, но для Алены — страшным свидетельством полного отсутствия уважения.
Она не отдаст им свою дочь. Ни под каким предлогом. Ни по какому суду.
Она отправила Сергею короткое сообщение: «Встреча с юристом прошла. Готовлюсь к суду. Твой ход».
Она не просила, не умоляла. Она констатировала факт. Война была объявлена официально, и теперь у нее были свои фортификации. Хрупкие, но свои. И она была готова защищать их до конца.
Тишина после отправки сообщения Сергею оказалась самой тягостной. Алена сидела на кухне у Оли, сжимая в руках остывшую чашку чая и глядя в одну точку. Каждая секунда молчания тянулась словно резиновая лента, готовясь больно хлестнуть по нервам. Она представила, как он читает ее сообщение, как на его лицо наползает недоверие, а затем — холодная ярость. Она почти физически ощущала, как последний мостик между ними, такой ветхий и ненадежный, рушится в бездну.
