Но ответа не было. Ни через минуту, ни через десять. Телефон лежал мертвым грузом. Машенька тихо играла в комнате, и этот обыденный звук казался нереальным на фоне внутренней бури.
— Ну что? — осторожно спросила Оля, заглядывая на кухню.
—Может, он просто… обдумывает?
—Он либо кричит на свою мать прямо сейчас, либо уже мчится сюда, чтобы устроить скандал, — без эмоций констатировала Алена. — Третьего не дано.
Сергей получил сообщение Алены, стоя в пробке. Он весь день чувствовал себя выжатым лимоном после разговора с адвокатом матери. Слова «суд», «порядок общения», «исковое заявление» звенели в ушах, смешиваясь с чувством полной беспомощности. Он злился на Алену за ее непоколебимость, на мать — за ее безжалостность, но больше всего — на себя. На свою неспособность все это остановить.
Он открыл сообщение. «Встреча с юристом прошла. Готовлюсь к суду. Твой ход». Холодные, как сталь, слова. И следом — два файла. Один — видеозапись. Другой — какая-то фотография.
Сергей сначала хотел отшвырнуть телефон. Еще одна драма, еще какие-то доказательства. Ему было тошно от всего этого. Но что-то заставило его дрогнувшим пальцем нажать на видео.
Экран телефона осветился изображением его спальни. Он узнал угол комода, зеркало. И вот в кадре появилась его мать. А затем — Лариса. Он слышал их голоса, приглушенные, но абсолютно узнаваемые.
— Ну что, ничего особенного, — говорила Лариса. — Обычная квартира.
—Обычная? — фыркала его мать. — Посмотри, какой пылищой все заросло.
Сергей смотрел, не веря своим глазам. Он видел, как его мать, с видом полноправной хозяйки, открывает ящики жены, перебирает ее вещи. А потом… Потом она достала свадебное платье Алены. Его сердце замерло.
— Какая безвкусица, — сказала Галина Петровна, разглядывая кружева. — И за такие деньги отдали. Надо же было Сергею влезть в долги из-за этого тюля.
У Сергея перехватило дыхание. Какие долги? Он не влезал ни в какие долги за платье! Они с Аленой все тщательно планировали и оплатили сами.
— Примерь, мам, — хихикнула Лариса.
Но Галина Петровна уже снимала пиджак и с трудом натягивала на себя платье. Платье, в котором Алена была так прекрасна в их самый счастливый день. Теперь оно сидело на его матери карикатурно, уродливо. Она крутилась перед зеркалом, а Лариса снимала ее на телефон, смеясь.
Сергей сидел в машине и не мог пошевелиться. Это было хуже, чем просто подглядывание. Это было надругательство. Над его женой, над его памятью, над их семьей. Горячая волна стыда и ярости захлестнула его.
Он почти машинально нажал на второй файл. Это была фотография, снятая на телефон. Старая, пожелтевшая расписка, написанная знакомым размашистым почерком его матери.
«Я, Галина Петровна Белова, заняла у Алены и Сергея Волковых сумму в размере 50 000 (пятьдесят тысяч) рублей. Обязуюсь вернуть до 1 июня прошлого года».
