— Это не одна ссора, Сергей. Это последняя капля. Тот праздник, который они испортили, та ночь, когда ты молчал, этот ключ, это платье… — ее голос на секунду дрогнул, когда она вспомнила запись с камеры. — Это не капли. Это целое море моего терпения, и оно пересохло.
— Какое платье? — насторожился Сергей.
Но Алена не стала отвечать. Ей было все равно. Она закончила собирать свои вещи, застегнула сумку и пошла в детскую. Она нежно разбудила Машеньку.
— Машенька, доченька, просыпайся. Мы поедем в гости к тете Оле. Там ты увидишь того самого пушистого котенка, помнишь?
Сонная девочка кивнула, цепляясь за мать.
Сергей стоял в коридоре, бледный, наблюдая, как Алена одевает дочь. Он видел, что это не театр. Это что-то другое. Что-то необратимое.
— Лена, подожди. Давай поговорим. Нормально поговорим.
— Мы уже все сказали друг другу. Твоими словами и твоим молчанием.
Она накинула на себя куртку, взвалила на плечо тяжелую сумку, взяла в другую руку детскую сумку и крепко сжала ладонь Машеньки.
— Я буду у Оли. Не звони сегодня. Мне нечего тебе сказать.
Она прошла мимо него к двери. Он не двигался, парализованный, глядя, как уходит его семья.
— Ты не можешь просто так забрать ребенка! — вдруг выкрикнул он отчаянно.
Алена остановилась на пороге, но не обернулась.
— Могу. Потому что я его мать. И потому что я должна защитить его от твоей семьи. И, как выяснилось, от тебя.
Она вышла на лестничную площадку. Дверь квартиры медленно закрылась за ней с тихим щелчком. Этот звук прозвучал громче любого хлопка. Это был звук конца.
Сергей один остался в пустой, оглушительно тихой квартире. Пахло пирогом, который так и не доели. На полу в прихожей валялся ключ, брошенный Аленой. Он поднял его. Кусок холодного металла. Цена за мнимое спокойствие оказалась слишком высокой. Он наконец понял это. Но было поздно. Линия разлома прошла прямо через его жизнь, и на другой стороне больше никого не было.
Неделя в квартире у подруги Оли пролетела в странном состоянии между миром и войной. Здесь было тихо, пахло печеньем и красками для рисования. Оля, практичная и решительная, не лезла с расспросами, а просто помогала с Машенькой, создавая для них островок спокойствия. Но Алена не могла расслабиться. Ей казалось, что стены вот-вот рухнут, а по улицам ходят призраки Галины Петровны.
Она почти не общалась с Сергеем. Он звонил, присылал сообщения, в которых сначала злился, потом умолял, потом снова злился. Алена отвечала скупо и строго по делу: «С Машей все хорошо», «Нам ничего не нужно». Она выключила все эмоции, будто готовилась к долгой осаде.
И осада началась. Сначала пришло сообщение от Ларисы. Короткое и ядовитое: «Довольна? Мама в больнице, давление за двести. Довела старуху. Тебе теперь легче?». Алена не ответила. Она поняла, что это лишь первая ласточка.
На следующее утро раздался звонок от Сергея. Его голос звучал сдавленно и странно.
— Лена, ты должна вернуться. Сейчас же.
— Мы это уже обсуждали, — холодно парировала Алена.
