— Я пыталась защитить тебя! — в её голосе звучало отчаяние человека, утопающего в болоте собственной лжи. — Ты ничего не понимаешь! Тогда было другое время! Всех родственников «врагов народа» ставили на учёт, их детей травили в школе, потом не брали в институт… Я хотела, чтобы у тебя было будущее!
— А сейчас? — Павел поднял на неё глаза, полные такой боли, что я непроизвольно сделала шаг к нему. — Сейчас-то что тебе мешало сказать правду? Что мешало тебе рассказать мне об отце, когда я вырос? Когда наступили девяностые? Двухтысячные? Что мешало тебе хотя бы признать, что он у меня был — живой человек, а не расплывчатая тень на выцветших фотографиях?
Лидия Аркадьевна молчала, опустив голову. В этот момент она казалась такой маленькой, такой потерянной — словно из неё разом вышел весь воздух, вся спесь, вся железная уверенность, которую я всегда так ненавидела.
— Павел Николаевич, — нотариус аккуратно сложил бумаги обратно в папку. — Я понимаю, что новость оказалась… шокирующей. Но если у вас возникнет желание встретиться с отцом — вот его координаты.
Он протянул простую белую визитку.
— Где он сейчас? — спросил Павел, не прикасаясь к карточке.
— В гостинице «Прибалтийская». Ждёт моего звонка.
Жизнь иногда делает такие развороты, что захватывает дух, как на американских горках
Стрелки часов показывали без четверти полночь, когда я набралась смелости и нарушила тягостное молчание, повисшее в комнате после ухода нотариуса.
— Ты поедешь к нему? — спросила я мужа, который сидел неподвижно, всё ещё держа в руках нетронутую визитку.
— Не знаю, — он поднял на меня глаза, и я увидела в них растерянность маленького мальчика — того самого, который каждый день ждал отца, не понимая, почему тот не возвращается. — А ты? Ты бы поехала?
Я присела рядом, взяла его руку в свою. Его пальцы были ледяными, и я сжала их, пытаясь согреть своим теплом.
— Если бы у меня появился шанс вернуть родного человека, которого я считала потерянным навсегда? Да, я бы поехала. Даже если бы боялась до дрожи в коленях.
Лидия Аркадьевна сидела в кресле напротив — безмолвная, с потёкшей тушью и растрёпанными волосами, совершенно непохожая на ту железную леди, которая все эти годы держала нас в ледяных тисках своего неодобрения.
— Завтра, — наконец сказал Павел, осторожно убирая визитку в карман рубашки. — Завтра я поеду к нему. Но не один.
Он повернулся ко мне, и на его лице появилась та самая улыбка — немного кривая, немного смущённая, такая родная, — с которой он когда-то предложил мне руку и сердце на вершине американских горок.
— Поедешь со мной, Тань?
— Конечно, — я сжала его руку крепче. — Куда ты — туда и я.
Настоящая любовь познаётся не в радости, а в моменты, когда земля уходит из-под ног
Лидия Аркадьевна вдруг издала странный звук — не то всхлип, не то стон. Мы обернулись и увидели, что она плачет — без притворства, без манипуляций, просто плачет, как плачут очень пожилые люди — с каким-то древним, библейским отчаянием.
