— Я всё испортила, — прошептала она сквозь слёзы. — Всю жизнь. Свою, твою… Я так боялась потерять тебя, Павлуша, что в итоге сама оттолкнула. И теперь ты уйдёшь к нему — к человеку, которого даже не помнишь…
Павел долго смотрел на мать — женщину, которая вырастила его одна, которая построила стену между ним и его прошлым, которая пыталась украсть наше будущее из каких-то своих искривлённых представлений о любви. Потом тяжело вздохнул и произнёс:
— Я не ухожу, мама. Ни от тебя, ни к нему. У меня своя жизнь, своя семья, — он бросил взгляд на меня, — свой дом. То, что я узнаю правду об отце, ничего не изменит в этом. Но отныне всё будет по-честному. Никакой лжи, никаких манипуляций, никаких «я лучше знаю, что тебе нужно». Больше никогда.
Лидия Аркадьевна кивнула, утирая слёзы дрожащей рукой. В этом жесте было столько покорности судьбе, столько неприкрытого страдания, что я, к своему удивлению, почувствовала к ней не злорадство, не торжество победителя, а что-то похожее на сострадание. Сострадание к человеку, который так отчаянно хотел любви, что потерял способность любить свободно, без условий и оговорок.
— А что с дачей? — вдруг спросила она, и мы оба удивлённо посмотрели на неё. — Я имею в виду… что будет, если она действительно на том самом месте, которое когда-то выбрал Коля? Если он захочет…
— Это наша дача, мама, — твёрдо сказал Павел. — Моя и Таниной. Чтобы там ни было в прошлом — настоящее принадлежит нам. И если отец захочет увидеть это место, мы будем только рады. Но никто больше не будет решать за нас, как нам жить и чем владеть.
Я посмотрела на часы — стрелки показывали ровно полночь. Десятое мая. Новый день. И, кажется, новая жизнь — для всех нас.
Уже засыпая под утро в нашей спальне с видом на сиреневые кусты, я услышала, как Павел прошептал в темноту:
— Знаешь, я ведь действительно что-то помню. Какие-то обрывки… Большие руки, которые подбрасывают меня к потолку. Смех. Запах табака и одеколона. И обещание построить дом, где будет много-много сирени.
Я повернулась к нему, прижалась щекой к его плечу.
— Выходит, ты всё-таки нашёл то самое место. Неосознанно, но нашёл.
— Мы нашли, — поправил он, обнимая меня. — Вдвоём.
Иногда судьба делает круг длиною в жизнь, чтобы вернуть нас туда, где мы должны были быть с самого начала
Конец сентября выдался на редкость тёплым и ласковым, словно лето, уходя, решило оставить о себе приятное воспоминание. Яблони в нашем саду гнулись под тяжестью поздних сортов — крупных, с красными боками, пахнущих мёдом и детством. Сирень, конечно, уже отцвела — недолговечное чудо природы, её время измеряется неделями, а не месяцами. Но зато виноград на террасе тяжёлыми гроздьями свисал с деревянной перголы, сквозь которую солнечные лучи ложились на пол золотыми монетками.
Николай Владимирович — высокий, подтянутый, с густой седой шевелюрой и глазами, удивительно похожими на Павлины — стоял у яблони, задумчиво поглаживая шершавую кору.
