— За встречу, — предложил тост Николай Владимирович, осторожно поднимая бокал и избегая смотреть на бывшую жену.
Лидия Аркадьевна замерла с бокалом в руке, потом едва заметно кивнула. Они почти не разговаривали друг с другом — слишком тяжёлым был груз несказанных слов и невысказанных обвинений. Но ради Павла держались в одном пространстве, как две планеты с разрушительным взаимным притяжением, которые каким-то чудом не сталкиваются.
— Я получил разрешение начать строительство, — сказал Павел после долгой паузы, наполненной звоном вилок о тарелки. — Пристройку к дому. Дополнительную спальню и ещё одну ванную комнату.
Лидия Аркадьевна вскинула голову, но промолчала. Она больше не спрашивала, зачем нам дополнительные комнаты, не пыталась узнать финансовые детали, не предлагала «более рациональные» решения. Она училась — с запозданием длиною в жизнь — держать свои мысли при себе.
После обеда, когда Павел увёл отца показывать новую пристройку к сараю для инструментов, я осталась помогать свекрови убирать со стола.
— Тридцать пять лет, — вдруг сказала она, протирая тарелку с такой тщательностью, будто от этого зависела судьба мира. — Я потратила тридцать пять лет на ненависть к человеку, который любил меня. И ради чего?
Я молчала, понимая, что она не ждёт ответа.
— Знаешь, что самое страшное? — она поставила тарелку и повернулась ко мне. — Я почти заставила Павлушу повторить мою ошибку — потерять любимого человека из-за глупого страха, из-за желания всё контролировать.
— Но не заставили, — тихо ответила я. — Не смогли.
Она кивнула, глядя в окно, за которым муж и свёкр о чём-то оживлённо разговаривали, склонившись над чертежами, расстеленными на старом садовом столе.
— Николай всё такой же — вечно с каким-то проектом, с какой-то идеей. И Павлуша — копия, — в её голосе промелькнуло нечто похожее на нежность. — Ты знаешь, что они собираются построить?
Я улыбнулась:
— Беседку у пруда. Павел давно хотел.
— И его отец хотел — тридцать пять лет назад. Тоже говорил про беседку у воды, про карасей, которых будем разводить…
Так странно видеть, как прошлое вдруг проступает сквозь настоящее — контурами несбывшихся надежд и внезапно ожившими мечтами
Вечером, когда гости разъехались, мы с Павлом долго сидели на террасе, глядя на закат, окрашивающий небо в оттенки пурпура и золота. Яблоки в плетёной корзине между нами пахли осенью и бесконечностью. Садовые качели тихо поскрипывали на ветру — те самые, которые Павел повесил для ребёнка, так и не появившегося на свет.
— О чём думаешь? — спросил он, поглаживая мою руку.
— О том, что плед, который вяжет твоя мама, может пригодиться раньше, чем она думает, — я положила голову ему на плечо. — Я была у врача на прошлой неделе. Четыре недели. Слишком рано говорить наверняка, но…
Он замер, боясь пошевелиться, как человек, который боится спугнуть редкую бабочку, случайно присевшую на его ладонь.
— Ты уверена? — его голос едва заметно дрогнул. — После того случая врачи говорили, что шансы…
