Весь день до вечера Ваня бегал туда-сюда по двору. Искал несуществующего варенья в темном погребе и выполнил еще кучу мелких поручений. Лишь бы в лавочке поменьше сидел. Позже он застал пьяную бабу за прилавком.
— Устал я вижу, молодчик, — начала она. — Ну, ступай домой, я тут сама постою.
— Ну уж нет. Итак, весь вечер по твоим прихотям бегаю. Замучила! Всю паутину в погребе собрал, руку порезал, сорочку порвал. Кто теперь чинить будет. Ты? А сама… напилась паскуда… — выпалил он и осекся.
«Не уж то раскусил? — с улыбкой подумала старуха. — Да и неважно уже, ему же хуже.» Тут бабка и вспылила, хоть и не рассчитывала, а, впрочем, небольшая разница. Спирт в крови говорил, а не она.
— Сергей Иванович придёт. Спрашивать будет, мол, так и так, куда деньги девались и бутыль самогона.
— Ах! — с замиранием сердца воскликнул Ваня. — Да не ужель ты посмеешь…
— А так-то оно голубушек. Думаешь, тебе поверят? Выродок незаконнорождённый. Да кто тебе поверит? Я у Сергея Ивановича уже лет пятьдесят на службе, а ты, без году неделя. Еще и смеешь восклицать тут, ахать, оскорблять. А ну пошёл отсюда! — кричала она, но Ваня стоял как вкопанный. — Слышишь? Иди говорю, домой потихонечку, да не дури, а то только хуже сделаешь. Паразит!
Тут открылась дверь, из которой вывалился пьяный Йосип. Морда напухла, глаза блестят, причмокивает и икает. Вдруг запел.
— Черт окаянный! — загремела она пуще прежнего. — Откуда ты вылез! Разве я не велела тихо сидеть и ждать, а ты… — Тут она обернулась на Ваню. — Ты еще здесь?
Ваня молча вышел, оставив дверь на распашку. Как в бреду или во мраке, он медленно направился в сторону школы.
«За что же мне такое наказание? Боже, разве я так много успел согрешить за жизнь свою кроткую? Я смиренно переношу все гонения и оскорбления. Каюсь, Господи. Иногда злость меня берет, мысль скверная, во сне приходит, да и только, но не я виноват в этом. Слепну я Господи. Бывает целый день как в тумане хожу, а потом удивляюсь, вспомнить никак не могу. Тут, как пить дать, никто бы не выдержал. Иногда и несет меня, остановится не могу… говорю, что не попадя, ненароком и сам оскорбить могу. А все из-за гордости, амбиций призрачных. Может правда в крови у меня, как Никитична говорит. Может оно так и есть. Да разве я заслужил?! Разве со мной стократ хуже не обходились?! Вот и с Кириллом сегодня прескверно получилось. И знал же я, Господи, что ничего из этого не выйдет, после его первого ответа понял, что дело гиблое, что ничего он мне не скажет, так нет, все равно настоял на своем и в итоге… Жив ли? Еще и этот сон, будь он проклят тысячу раз.»
Так прошел он свой поворот, даже не заметил, в мыслях своих копошась, сделал крюк по селу и все под ноги себе смотрел, словно поднять не решался. Не помнил он потом, как домой дошел, что делал перед сном, а как проснулся утром, сил нет, словно и не спал вовсе.
